Вот уже десять лет прошло с тех пор, как отгремела на Земле последняя война между людьми и их извечными противниками – вампирами и оборотнями, зовущими себя Другими. 26 страница

В кабинет Богини мы ввалились всемером: Пат, мы с Коном, Тео, Джон и еще двое, которых я не знала, только пару раз видела в кофейне – Кейт и Майк. Богиня хотела отослать всех, кроме меня и Кона – при ней, разумеется, были ее приближенные сотрудники, – но Пат, вооружившись формальностями, настаивал на своем присутствии, ссылаясь то на одну директиву, то на другую. Я слышала, как он еще из машины затребовал какую-то книгу, кажется, устав ООД, и в коротком промежутке до вызова в кабинет внимательно пролистал ее, но тогда не придала этому значения. Теперь же он доказывал, что несет за нас ответственность с того момента, как подобрал нас в поле, даже в присутствии старшего офицера, потому что он – специалист-полевик, а она нет, а ситуация была неопределенной.

Один-ноль в пользу Пата. Но черты лица Богини ужесточились, а губы сжались. А это означало, что нам всем придется за это заплатить.

Особенно Кону. Почему? Она поняла, что с ним что-то не так? Или потому что он – незнакомец? Если только она не просматривала файлы с информацией обо мне до того, как я успешно посидела за терминалом оодовской базы данных, то, вероятно, просматривала их после этого. Эта мысль не радовала, особенно неутешительной была перспектива того, что после ее общения с этими файлами информации в них могло и прибавиться. Я бы удивилась, узнав, что Иоланда способна создать оберег против электронных систем хранения информации. Оберег, проявляющийся только в том, что я по документам выглядела очень скучной особой. Потому что от моей естественной скучности в эту ночь не осталось и следа. Никто – а Пат и Богиня и подавно – не поверит уже моей истории о том, что я случайно подорвалась в Не-Городе, после того, как я взорвала их компьютерную систему.

И снова закружились мои мысли, как будто у меня было будущее, а ведь это пока оставалось под вопросом. Без рабочих рук и со старой раной на груди будущее виделось сомнительным… Но мне хотелось вытащить Кона из этой переделки. Дальнейшее – это его дело.

Зазвучали голоса. От звука голоса Богини голова у меня начала гудеть. Я должна была слушать, быть внимательной, и я должна была думать,и быть осторожной, быть готовой… готовой… Попытка сосредоточиться чуть не привела опять к распаду моего я… меня понесло, когда тебя несет – все становится намного легче…

– Ваша фамилия. Как вас зовут? – спросила Богиня.



– Коннор, – ответил Кон.

– А имя?

– Малкольм.

– И где вы живете?

– Я только недавно сюда переехал и еще не решил, оставаться или нет. Думаю, скорее нет, чем да.

– Но по какому адресу вы сейчас живете?

– Я снимаю дом у озера.

Все, кроме меня и Кона, громко вздохнули.

– Сейчас никто не живет у озера, – сказала Богиня таким тоном, как будто ей удалось поймать собеседника на лжи.

Кон слегка пожал плечами:

– Вы правы, но я получаю приличную ренту и люблю уединение.

На мгновение повисла тишина. Действительно, никто теперь не живет у озера, но почему бы и нет? Там были пятна скверны, но эти пятна есть везде, а у озера были еще и вполне неплохиеместа. Может, Богиня считает, что никакой нормальный человек не выдержит опасностей этих мест, но это еще не повод подозревать Кона в том, что он Другой-нелегал или незарегистрированный полукровка. И тем более вампир. И неприятность, что приключилась со мною на озере пять месяцев назад, была первой за многие годы. Указанное Коном местожительства непременно напомнило бы всем об этом происшествии, но мое участие в сегодняшних событиях и так неизбежно должно было навести на мысли о том случае. Может быть, Кон даже построил на этом какой-то план. А у меня ничего подобного не было. Мне хотелось обхватить голову руками, но как раз руками я этого сделать не могла.

– Кто хозяин дома?

– Я этого не знаю. Арендную плату я вношу через почту Рэйндансе. Я нашел этот дом через агента.

– Как зовут агента?

– Не помню. Все бумаги дома.

– Вы могли бы предоставить эти бумаги?

– Да, конечно.

– Что привело вас в эти края?

– Красота природы.

На мгновение это заставило ее остановиться. Она не принадлежала к числу любителей лесов и закатов. Я отвлеченно задумалась, где же она живет. Точно не в одном из небоскребов центра. В нечищеном и малоприличном Старом Городе я тоже не могла ее поместить. Как и в новоотстроенном пригороде Беловодье. Я вообще не могла себе представить ее личную жизнь. Наверно, она проводит свое свободное время, свернувшись калачиком в ящике стола. Если только у нее вообще бывает свободное время.

– Чем вы зарабатываете на жизнь?

– В этом мне повезло – мне не нужно работать, чтобы прожить.

Это ее поразило – как ни крути, а он попался при обстоятельствах, не дающих повода причислить его к категории независимых богачей, – вы бы видели ее взгляд, в котором простая подозрительность мгновенно сменилась глубоким презрением к этому паразиту на теле общества. Москит, пиявка или еще какой-нибудь кровосос. Ха-ха.

– И на что же вы живете?

– Отец оставил мне богатое наследство.

– Кем был ваш отец?

– Он торговал ценным антиквариатом.

Она надеялась, что уже поймала его, или вот-вот поймает.

– Каким именно?

Кон снова пожал плечами.

– Всем, что можно продать или купить. Ювелирные изделия, различные безделушки и тому подобное. Мелкие вещи, в основном. Иногда и более крупные: картины, скульптуры, мебель. Он знал толк в таких вещах.

Я подумала о его логове и о том, не описывает ли он своего хозяина в качестве выдуманного отца. Я бы не удивилась, узнав, что его могила находится где-то у озера. И не удивилась бы, узнав, что вампиры, как люди, признают самой лучшей ложью ту, которая ближе всего к правде, потому как потом легче вспомнить, что ты говорил. Не знаю, пожимают ли вампиры плечами, или это была только игра, как все остальное. Но получалось у него очень неплохо.

Перекрестный допрос продолжался. Мне стало интересно, много ли знает Кон о человеческих законах; тогда он мог протестовать против задержания без обвинения, мог не отвечать на вопросы. Хотя, может быть, он этого и не хотел. Может, оставаться человеком и так стоило ему больших усилий, и поэтому не стоило выделываться. Может быть, ему было все равно.Во всяком случае, никакого возмущения он не выказывал. Я напомнила себе, что он вампир, а вампиры никогда не возмущаются, даже когда притворяются людьми.

До меня не доходило, что ямогу протестовать против незаконного задержания. Я не хотела принуждать их думать о том, почему они хотят меня задержать, если хотят. Мне казалось, что у них есть всякие альтернативные способы.

Вдруг я с ужасом подумала о том, который сейчас час. Сколько времени мы были… заняты Бо и его бандой. Когда мы выбежали из дверей и попали в руки отряда ООД, все еще было очень темно, но в котором часу ночи? И сколько мы пробыли здесь?

Когда рассвет?

Когда Богиня начала допрашивать меня, мне было не просто сосредоточиться на ее словах, пытаться что-то ей отвечать. Я была слишком потрясена, чтобы чувствовать испуг, но по той же причине не могла чувствовать ничего, кромеиспуга. Я не сумела придумать для нее байку, раз уж правду сказать было нельзя. Теоретически мне было терять куда меньше, чем Кону, но я этого не чувствовала. Я-то ведь всего-навсего убила нескольких вампиров. Может быть, я воспользовалась не теми каналами, но убийство вампиров всегда смягчает вину. Ей стоило наградить меня медалью. Хотя не думаю, что она бы с этим согласилась.

Будь начеку, Светлячок.

Когда мы с Коном планировали битву с Бо, мы не думали о том, что будет потом. Хотя он, может, и думал, но не посвящал меня в свои мысли. Он вообще не очень разговорчив. Кроме того, после Бо – если предположить, что существуетэто «после Бо», – наш альянс терял свой смысл; может быть, он думал, что поэтому и говорить тут не о чем.

И уж точно я не думала о сочинении правдоподобной легенды. Кто и когда расследовал убийство вампиров?Если мы сумеем бежать – значит, сумеем бежать, вот и все. Мы, конечно, не планировали разносить вдребезги Не-Город.

Снова та же мысль: после Бо, если предположить, что существуетэто «после Бо», у меня и Кона уже нет причин иметь что-то общее.

Богиня тем временем заговорила со мной.

Да, мы с мистером Коннором познакомились пять месяцев назад, во время моего – нашего – принудительного заточения на озере. Нет, раньше я его не встречала. Да, вероятно, должна была рассказать, но мне хотелось забыть все, относящееся к тому периоду времени, и я же не думала, что встречу его снова. Нет, встречаться сегодня мы не собирались – тем не менее я думаю, что нас свел вместе тот вампир, от которого мы тогда едва убежали.

Голосом, полным сокрушительного презрения, Богиня «явила, что человек не может убежать от вампира.

Затем настал мой звездный час. Я сказала, что вампиры, вероятно, позволили нам убежать, чтобы заполучить нас потом, когда мы уже будем чувствовать себя в безопасности.

Даже на Богиню это произвело впечатление.

Вампиры вряд ли могли так заиграться со своими жертвами в кошки-мышки, чтобы отпустить их на все четыре I троны на несколько месяцев, а затем снова поймать, но ведь вампиры весьма непредсказуемы. И это давало слабенькое, но все же объяснение моим заслугам в области взрыва компьютерных систем.

– Тогда как же, – спросила она сквозь зубы, – вам удалось бежать в этот раз?

– Со всем уважением, мэм, – сказал Пат, официально и по всем правилам, даже не скажешь, что это в самом деле Пат, – вероятнее всего, крупная стычка вампирских банд. И эти двое оказались не в том месте и не в то время. Это может объяснить, как им удалось уйти и в тот раз.

– А почему мы ничего не знали о войне банд, настолько масштабной, что треть He-Города взлетела на воздух? – проворчала Богиня.

– Не знаю, мэм, но мы собираемся это выяснить.

Следующие несколько вопросов, которые Богиня мне задала, были вполне корректными. Нет, я не помню, как я – как мы – убежали пять месяцев назад. Я даже не помню в точности, убегали ли мы. Я все помню очень смутно. Это из-за шока. Спросите лучше у Пата. Я рассказала ему все, что помнила. А сейчас я помню еще меньше.

Она не стала спрашивать у Пата. Она читала дело.

Она не стала вспоминать о еще одном случае и о тех обстоятельствах, при которых я впервые ее встретила. Это должно было стать для меня передышкой. Не стало.

Она снова переключилась на Кона. Что он помнит о тех двух днях, когда он был прикован в доме у озера? Или, может быть, это были не два дня, а больше?

Нет, он тоже помнил все это очень смутно. Кажется, это длилось больше двух дней. Вроде бы и в самом деле после него туда же бросили молодую женщину. Он ловил попутные машины и планировал так или иначе побыть какое-то время вдали от дома. Нет, он не помнит точно, сколько это продолжалось. После возвращения он провел несколько дней словно в спячке. Жил он один и, благодаря наследству своего отца, мог ни о чем не беспокоиться. Никто к нему не заходил. И он ни с кем не общался. Нет, он просит прощения, но сообщить в ООД ему тоже не пришло в голову. Да, он понимает, что нужно было это сделать. Сейчас он бы с удовольствием составил полный отчет, но описывать особенно нечего. Он так мало помнит. Нет, это не отбило ему желания жить у озера. Он раньше жил на другом берегу.

– И все таки, где именно?

– На юго-западной стороне.

– Рядом с Не-Городом.

– Не то чтобы совсем рядом.

Богиня это проглотила, может быть потому, что это было правдой. Но потом она перешла к событиям сегодняшнего вечера. Кону было очень жаль, но это он тоже очень плохо помнил. Он думает, что, наверное, это вампирские чары затуманили его сознание.

Но он должен хоть что-то помнить!

Он помнит, как стоял перед дверью своего дома, вдыхал армат осеннего воздуха и смотрел на закат.

Он должен помнить еще что-то.

Кон, казалось, задумался. У него это хорошо получилось, даже совсем не наигранно. Как и его голос: не загадочный вампирский, а сдержанный мужской. Он мог бы сделать блестящую карьеру в театре, если бы, конечно, не пришлось играть днем.

Он помнит большое изумление, и страх, и боль, и… кровь. Он виновато коснулся своих слипшихся от крови волос. И взрывы. И тот момент, когда он увидел рядом мисс Сэддон среди всей этой суматохи. Он не припоминает там никаких других людей, но он мог их и не увидеть. Как и мисс Сэддон, он пытался найти выход. Естественно.

Говоря это, Кон даже зажмурил глаза. Мне хотелось попросить его не переиграть.

– Естественно, – сухо согласилась Богиня. – Мистер Коннор, мне кажется, вы описываете эту так называемую суматоху слишком спокойно.

Кон развел руками и слабо улыбнулся. Он улыбнулся.На самом деле.

– Теперь все кончено, – сказал он, – что же вы от меня хотите?

– Я хочу от вас, чтобы вы говорили правду! – крикнула она.

Я подпрыгнула на стуле. Я не смотрела на нее. Я смотрела на Кона и на оконную штору. Многого не разглядишь: штора задернута, стекло, вероятно, затемнено, и офис притом был освещен ярким светом ламп. Но я была точно уверена, что уголки окна были светлее, чем в тот момент, когда мы вошли.

Я посмотрела на Богиню. Я пыталась сосредоточиться на тенях, лежащих на ее лице, но я слишком устала, а тени были слишком темными. Я ничего не могла за ними разглядеть, кроме других теней. Голова болела.

Но я видела ее глаза. И то, что я видела, мне не нравилось. Она не могла догадаться, верно? Не могла.

Какие сведения хранились там, в секретном архиве ООД? О вампирах? О союзах вампиров и людей?

Будь начеку, Светлячок. Береги спину!

Почему она под меня копала? Что в моем деле привлекло ее внимание? Что-то настолько важное, чтобы начать копать глубже?

Что-то у нее на меня было, что-то, подхваченное во время чтения мыслей в ту ночь, когда мы встретились?

А сейчас она меня читает?Голова болела так сильно, что я не могла точно сказать, была ли причиной ее чертова божественная аура или просто мое состояние. Пыталась ли она прочесть Кона? Если пыталась… нет, минуточку, тогда бы он уже был проткнут колом и обезглавлен… ну ладно, если она пыталась, а он заблокировал, – что это должно было ей сказать? Отличается ли блок, поставленный вампиром – на вкус там или на запах – от блока, поставленного человеком?

Но умение блокировать чтение мыслей было уже само по себе подозрительно. Обычному человеку это не под силу. А значит, тот, кто на это способен, не является обычным человеком. И если ты что-то узнаешь, то ты это знаешь, даже если знание получено незаконным путем. Например, с помощью несанкционированного телепатического сканирования.

Сейчас действительно стоило быть начеку, последить за спиной, но только не за моей. А за спиной Кона. Равно как за его передом и всеми другими сторонами.

Я всматривалась в окно. В нижнем углу была крошечная дырочка в шторе. И я была уверена, что через нее проходил свет.

Богиня сидела спиной к окну. У нее был громадный неуклюжий стол – а как же! – у окна, но комната была большая, полно места для ее любимчиков и для Пата, не говоря уже о нас с Коном. Стол пустовал. Даже компьютерный терминал был сейчас спрятан в стенном шкафу; я это поняла, потому что один из ее вассалов устроился возле этого шкафчика. Терминал был немаленьким: казалось, если открыть все дверцы, то он займет стену целиком. Хорошо, что я не технарь. Если бы я и в этом разбиралась, то сейчас бы волновалась еще больше.

В комнате нас было пятнадцать. Когда мы вошли, там было только три лизоблюда. Но когда стало понятно, что от Пата избавиться не выйдет, один из них подсел к терминалу, и в комнату вошли еще четверо, чуть ли не строевым шагом. Должно быть, Богиня держала их поблизости от кабинета в качестве живой силы, на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Может быть, она выбирала людей, тоже готовых ночевать в ящиках стола, что очень удобно, когда они срочно нужны.

Мы смотрели друг другу в глаза через стол, мы и они. Мы с Коном сидели на стульях, всего футах в шести от них. За каждым из наших стульев сидела пара ребят Пата, продолжающего настаивать на том, что мы должны находиться под его охраной. Сам он сидел, прислонившись спиной к стене у нас за спиной, скорее все-таки напротив Кона – я видела его боковым зрением, даже не поворачивая головы. Время от времени попискивала его рация, иногда он даже что-то туда бормотал. Один раз я видела, как он резко поднял голову и посмотрел на нас с Коном – после особенно настойчивого писка рации. Может быть, его оперативники сообщали о том, что им удалось обнаружить среди руин Не-Города. Видеть Пата с рацией было непривычно. В «Чарли» он никогда с ней не приходил. И когда я приходила в его кабинет в этом же здании, рации при нем не было. И даже когда мы ехали от озера – тоже. С рацией он выглядел несколько более угрожающе. Больше походил на рядового агента ООД, огромного национального агентства, призванного защищать людей от Другой угрозы, которое втянуло меня в одну из своих мелких операций.

Но даже с рацией Пат был далеко не таким угрожающим, как вампиры.

Или как Богиня.

У нескольких лизоблюдов тоже попискивали устройства связи. Я видела, как они встревоженно переглядываются. А может, они всегда выглядели встревоженно. Лизоблюд Богини – тяжелая работа, даже если у тебя есть все задатки.

Богиня выхаживала взад-вперед за своим столом, иногда опираясь на него, иногда выходя, чтобы присесть на край и уставиться на нас. Всех остальных она игнорировала.

Кажется, она тоже разок бросила взгляд на окно. Конечно, если она отдернет штору, я могу броситься к Кону и взять за руку, но это «убьет сразу двух зайцев»: станет понятно, кто такой Кон – и на что я способна.

Воздух в комнате сжимал мою голову, словно тиски. Может быть, это все из-за Богини. Я посмотрела на свои руки. Мне казалось, я вижу крохотные черно-зеленые точки, бегущие по кистям, расползающиеся вверх по предплечьям, словно гангрена. И я не видела никаких признаков световой сети, хотя одеяло, в которое я завернулась, впитало большую часть крови. Только черный с зеленым. Инфекция смерти. Инфекция, которой я заразилась пять месяцев назад. Может быть, я погибла там, в штаб-квартире Бо, – может быть, в тот момент, когда открылась рана на моей груди, – просто я еще до конца этого не осознаю, и Кон, заставив меня – нет, предложив мне – попить своей крови, только отсрочил неминуемое. Крови нежити, кстати, не привыкать поддерживать в форме мертвое тело. Поэтому, если я сдамся, это не изменит ничего. Как только черно-зеленые частицы доберутся до моего бьющегося сердца, я тут же стану едой для червей. Не совсем так. Если я сдамся, то сдам и Кона.

– Мне очень жаль, – говорил Кон Богине. – Я знаю, как неубедительно звучит моя история. Но мне больше нечего вам сказать. Через все это было непросто пройти – и для мисс Сэддон, и для меня тоже.

Повисла тишина. Я поставила свою чашку с чаем на пол и потянулась к карману за ножом, ножом, который даже в темноте светится солнечным сиянием и обожжет Кона, если коснется его. Я секунду подержалась за него, прежде чем достать из кармана, думая о том, труп я сейчас или нежить – Кон пообещал, что я не могу обратиться, только погибнуть. Вероятно, я – новая форма зомби, в таком случае это объясняет, почему так плохо работают мозги, и почему все кажется таким нереальным, даже мой собственный страх. У зомби мозг всегда отказывает первым, а вот сердце может еще какое-то время биться. Если я мертва, значит, не могу защитить Кона от солнечного света. Нож в руке был теплым. Тепло тела. Но зомби обычно холодные. Как и любая нежить. Тепло ножа было как дружеское прикосновение к моим пораженным гангреной рукам. На глаза вдруг навернулись слезы. Разве зомби плачут?

Я достала нож. Я прилагала все возможные усилия, чтобы быть здесь, чтобы присутствовать в этой комнате вместе с Коном, Патом и Богиней Боли.

– Извините, – сказала я, – я должна вернуть ваш нож, пока, э-э… не забыла.

Мне следовало объяснить, почему я боюсь об этом забыть, а в первую очередь – почему вообще нож мистера Коннора оказался у меня, но я уже ни о чем не могла думать. Все свои силы я использовала на то, чтобы оставаться здесь, и на мысли сил уже не осталось.

Я бы и не подумала, что это сработает. Но никаких других идей все равно не было.

Кон повернулся ко мне. Он чуть не забыл о необходимости выглядеть, как человек. Когда я бросила нож, его рука дернулась к тому месту, где он будет через мгновение… я почувствовала,что он проверяет себя. Он поймал нож очень ловко, но в пределах разумного. В пределах возможностей человека. Поймал – и сжал в пальцах, опуская руку на колено. Нож исчез. Если и можно было увидеть, как нож обжег его, если нож его вообще обжег, если он все еще был наполнен солнечным светом – моим светом, – то никто из присутствующих этого не заметил. Кон отставил чашку, освобождая вторую руку.

– Спасибо, – сказал он и повернулся к Богине, словно ожидая очередного вопроса.

Затем и на нашей улице случился праздник. По рации передали что-то настолько важное, что один из лизоблюдов решился шепотом передать сообщение Богине, и этим, вероятно, отвлек ее от нашей странной выходки с ножом. Что бы там ей ни передали, но эти новости явно ее не обрадовали.

Затем она выдохнула, словно выпуская из себя напряжение. Словно давая всем присутствующим понять, что можно расслабиться. Я не расслабилась. Кон тоже, хотя он никогда не расслаблялся, и вряд ли бывал когда-либо напряжен. Он просто был, и все. Пат тоже не расслабился. О его людях Точно сказать не могу – они были вне поля моего зрения. Но лизоблюды тоже не расслабились. Наверное, им запрещено расслабляться по условиям контракта. Богиня перевела взгляд на нас и улыбнулась. Не самая приятная улыбка. Я бы даже сказала, что у Кона выходит лучше.

– Ладно, – сказала она. – Это была долгая ночь, и всем нам лучше отдохнуть. А вы, два воина, – она хотела, чтобы это прозвучало без иронии, но ей это не удалось, – в соответствии с последними сообщениями, приняли участие в Уничтожении крупного вампирского логова, может быть, даже стали орудием этого уничтожения. Вы должны простить мою сегодняшнюю чрезмерную въедливость, но такое происходит не каждый день, и ООД должно знать как можно больше обо всех событиях, которые касаются Других, особенно темнейших из них. Иначе агентство потеряет свою эффективность. И чем быстрее мы опросим всех свидетелей, тем лучше. Я была бы вам очень признательна, если позже, когда вы отдохнете, вы вернетесь сюда и заполните бумаги, которые можно будет приложить к делу. Также я была бы признательна, если в будущем мы бы смогли продолжить наш разговор. Иногда бывает так, что память возвращалась к свидетелям постепенно; может быть, если мы лучше разберемся в том, что произошло, то сможем рассказать вам какие-то подробности, которые, в свою очередь, вызовут у вас новые воспоминания. Вполне возможно, что в произошедших событиях вы сыграли ключевую роль, и нам необходимовыяснить, в чем именно эта роль заключалась. А пока, – она уже говорила на ходу, – после такой ночи утренний свет поможет нам всем почувствовать себя лучше.

На слове «лучше» она отдернула штору. Поток солнечного света, приглушенный затемненным стеклом, но тем не менее именно и вне всяких сомнений солнечного света, обрушился на Кона.

Насколько быстро сгорает вампир после контакта со светом? Везде говорится, что мгновенно, но что такое мгновенно? Одна секунда? Десять секунд? Я сидела спокойно, каменно спокойно, нервы как будто сжались в комок. Кон, конечно же, выглядел как всегда: не напряжен и не расслаблен. Двадцать секунд. Тридцать. Тридцать секунд – это уже не мгновенно, ведь так?

Разве можно сравнить способность живого человека защитить вампира от влияния солнечного света со способностью одного маленького неодушевленного, но заряженного солнечным светом перочинного ножика?

Сорок секунд. Пятьдесят.

Шестьдесят.

Довольно.

Я зарыдала, и Кон тут же вскочил со своего стула – так же мгновенно, как то пламя, которое так и не появилось, – и опустился на колени рядом со мной, положив руку мне на плечо. Мое одеяло спало. Я услышала шелест, словно падающие осенние листья.

Деревья непроницаемы для черной магии.

Рука, сжимающая мой нож, все еще была прижата к телу.

Мне казалось, что это не должно показаться ненормальным – после того, что мы пережили вместе, он кладет руку мне на плечо. Может, мы и называли друг друга «мистер Коннор» и «мисс Сэддон», но мы выбежали из тех дверей, держась за руки. Я повернула голову и посмотрела на него, посмотрела в его изумрудно-зеленые глаза, в лицо монстра, которого я спасла, и который спасал меня не помню уже сколько раз, в том числе и с помощью того, что он сам называл «связью». Может, поэтому я чувствовала, как моя дремавшая доселе сила растекается по его телу, по его кровеносным сосудам, а специальная порция спешит к обожженной руке. Я положила обе руки – обе мои нечистые руки – ему на плечи, прижалась к его груди, и рыдала, рыдала, а его тепло, почти человеческое тепло его тела, которое мои ладони ощущали через грязную и рваную рубашку, было похоже на тепло моего ножа – как дружеское прикосновение.

Я собиралась зарыдать, устроить сцену, чтобы дать Кону возможность для маневра, дать ему шанс закрыться от света, но это оказалось очень просто, слишком просто, и, начав плакать, я уже не могла остановиться. Только через несколько минут я перешла в состояние икоты и всхлипываний, до этого момента все ребята Пата носились вокруг меня с платками, салфетками и свежими чашками чая. Богиня и ее люди даже не шелохнулись. Она была похожа на антрополога, наблюдающего за нелепым древним ритуалом: совсем не то, что ожидалось от этой особи, и поэтому вдвойне интересно, к тому же особи удалось обратить все это себе на пользу. Мне это не понравилось, но сейчас не время для таких мыслей.

Ее люди как истуканы сидели или стояли на своих местах. Работа на Богиню явно не располагала к приобретению навыков утешения женщин.

Сейчас не время для таких мыслей. Я уже привыкала к идее, что у меня будет что-то после «сейчас». Может быть. Я так устала.

Мне пришлось убрать руки с плеч Кона, чтобы принимать чай, и платки, и салфетки. Я посмотрела на них, на свои руки, которые выполняли сейчас привычные для них действия: принимать и отдавать. Черного и зеленого больше не было видно. Но и золотого тоже. Я знала, что глиф потерян навсегда, а цепочка… цепочку на груди я тоже больше не ощущала, но открывшаяся рана не болела. В самом деле ли я слышала шелест листьев, когда Кон коснулся моего плеча? Моя душа-солнце, душа-дерево, душа-олень. Пересилят ли они мою темную душу? Теперь уже нет.И для этих мыслей – тоже не время. И для мыслей о руках. Спросить бы Кона… если только мне еще представится шанс о чем-то его спросить. Ведь после того, как я прикрыла его от этого солнечного света, нашего союза уже не существовало.

Кон. Он все еще стоял возле меня на коленях. Обычный человек выглядел бы на его месте довольно глупо и беспомощно, но он, даже для относительно успешного актера, смотрелся очень… необычно? Ни на что не похоже. «Глупо» здесь совсем не подходило. Или, может быть, это только мне так показалось. Ночь окончилась, теперь уже Кон был под моей опекой, и нас окружали люди, которые должны были продолжать считать его человеком. Я посмотрела на него. Вскочив со стула, он сбросил с себя желтое одеяло. Несмотря на кровь и лохмотья, в которые превратилась его одежда, без одеяла он смотрелся лучше.

– Простите меня, мисс Сэддон, но я попрошу вас еще какое-то время подержать мой нож у себя. Увы, ни один из моих карманов не пережил ночных событий.

Он передал его мне, держа на ладони: никаких следов ожога видно не было. Я поняла, что моя магоспасательная команда пляшет теперь где-то в укромных синапсах моей нервной системы, пожимая друг другу микроскопические ручки и поздравляя с успехом.

Я опустила салфетку и приняла нож, неуклюже запихав его все в тот же карман. Проделывая это, я старалась не смотреть на Богиню: так, будто бы это и вправду был обыкновенный складной ножик. Не знаю, были ли действительно у вампиров карманы. Что им там носить? Носовой платок? Ключи от дома? Амулет, защищающий от того, чтобы быть, так сказать, поджаренным злым офицером ООД высокого ранга?

За то время, пока я рыдала, я постаралась немного передвинуть свой стул. Теперь Кон был в тени, читай «в безопасности». Я встала и посмотрела на Богиню. Она, конечно, была повыше меня ростом. Есть заклинания, которые делают тебя выше в глазах любого собеседника, но только самые дорогие из них не имеют свойства давать сбой, как только ты заговариваешь с кем-то другим. Думаю, Богиня просто была высокого роста. «Простите за истерику», – сказала я, вкладывая в интонацию столько уважения, сколько могла вложить. Может быть, она уже привыкла к открытой враждебности со стороны коллег и подозреваемых, и просто перестала ее замечать. Может быть, она понимала, что неприятна мне, потому что ей удалось меня запугать. Кстати, действительно удалось.

– Можно нам теперь идти? – продолжала я, умоляюще протягивая к ней мои отравленные руки. – Я вернусь, когда вам будет угодно, но сейчас я так устала, что уже ничего не соображаю. И я хочу принять ванну.

Несколько ванн. А всю одежду – все, что осталось от одежды – в корзину для мусора. Нет, лучше в костер. Если бы я не была осторожной, осталась бы вообще без одежды. Если у меня было будущее, то в этом будущем мне явно предстоял поход по магазинам.

Богиня Боли издала несколько сочувственных звуков, в той же степени искренних, как и мое к ней уважение, и нам было позволено идти: Кону и мне, и Пату, и Джону, и Тео, и Майку с Кейт. В коридоре без окон мы с Коном как бы случайно отделились от компании. Я пыталась припомнить, не было ли среди темных углов нежелательных окон. Когда мы проходили здесь в последний раз, я была не в лучшей форме. Не в лучшей форме я была и сейчас, но если сравнить, то получалось, что сейчас мне лучше.

Дата добавления: 2015-11-05; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав


5830336677865889.html
5830380088900688.html
    PR.RU™